Что почитать: свежие записи из разных блогов

Записи с тэгом #АБС из разных блогов

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

ДР Бориса Стругацкого

Сегодня день рождения Бориса Натановича Стругацкого (1933.04.15 - 2012.11.19). Ему исполнилось бы 85 лет.

 

После смерти брата Борис Стругацкий издал две книги, написанные им в одиночку, под псевдонимом С. Витицкий. "Поиск предназначения" и "Бессильные мира сего".

 

Говорят, именно братья Стругацкие подняли развлекательную на то время фантастику до уровня высокого искусства. Но я вижу их главную заслугу в другом - АБС, вольно или невольно, стали для читателей нравственным Астрономиконом. Они сформулировали и дали нам пробный камень совести.

И да, они позвали к звездам по-настоящему - через солнце в собственной душе.

Поехали.

 

изображение

 

Вот здесь целая подборка интересных фактов из жизни Б.Н. Стругацкого.

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

Специалист с Земли

Бета - Хаджиме Мей

«Циолковский» одолели мыши.
Предположить, что грызуны могут завестись не где-нибудь, а на искусственном спутнике Венеры, – на такое фантазии не хватало ни у проектировщиков, ни у группы сопровождения, ни у самих Махова и Штирнера – ученых, работающих на «Циолковском». Но факт оставался фактом: вместе с продовольствием на «Циолковский» завезли мышей.
скрытый текст…Как же сказал Штирнер за столом, когда они пригласили межпланетников с «Хиуса» на ужин? «Теперь молим прислать кота»? Воспоминание больно укололо – знать бы, что Ермаков и Спицын больше никогда не ступят на металлические платформы «Циолковского»! Может быть, Махов сказал бы им что-то важное, что-то необходимое – хотя бы о том, как он уважал этих ребят… А тогда они болтали обо всякой ерунде, в том числе и о мышах. Разумеется, никаких запросов на кота никто не слал, Штирнер пошутил. На Земле больше делать нечего, как заниматься такими глупостями.
Хотя мыши становились все более серьезной проблемой. Махов с досадой осматривал брикеты спецпайка, изгрызенные космическими паршивцами, и размышлял, можно ли их есть. Ему самому было противно, но ближайшая ракета должна была прийти только через месяц, а запаса спецпайка могло не хватить. «Не буду говорить Гришке», – наконец, решил он, аккуратно обрезая брикеты и собирая разлетающиеся вокруг, как фейерверк, крошки.
Судя по таинственному и угрюмому виду Штирнера во время его дежурства по кухне, он принял такое же решение.
Спустя несколько дней Штирнер неожиданно, как бы невзначай, поинтересовался:
– Петр Федорович, может быть, закажем немного крысиного яда?
Махов обдумал идею.
– Опасно, – наконец сказал он. – В условиях невесомости… Он может рассыпаться по всему спутнику и отравить нас же. Может, лучше заказать больше сухих спецпайков?
В иллюминаторе «Циолковского» ползла Венера, отбрасывая на приборы и лица мутноватый розовый отблеск. Ее громадный туманный купол на расстоянии полутора тысяч километров казался мягким, как сахарная вата, но Махов и Штирнер знали, что завихрения в этой «вате» – колоссальные шторма, раскаленные почти до 500°С. По сравнению с кипящим под ногами обоих ученых адом вся эта мышиная возня казалась такой мелкой…
Но испорченные сухие спецпайки от этого лучше не становились.
Шли дни, и наконец фотонная ракета с Земли доставила все, что необходимо было для нормального функционирования «Циолковского»: научные микрофильмы, продовольствие, расходные материалы, запчасти.
– А это что? – Штирнер осматривал какие-то пакеты. – Кошачий корм? Это что, шутка? – и его суховатый голос гневно резанул Махова по нервам.
– Нет, не шутка. Согласно докладной записке штурмана Михаила Крутикова, – заявил пилот ракеты, вынося яркую пластиковую корзинку, – в состав экипажа «Циолковского» вводится специалист по ловле мышей. Принимайте котодесант!
Он приоткрыл корзинку. Махов и Штирнер, не веря глазам, заглянули в нее. В корзинке сидел серенький полосатый кот, сильно взволнованный непривычной обстановкой, и большие глаза его сердито полыхнули зеленью.
– Лучшая охотница на мышей, – улыбнулся пилот, – можно сказать, кандидат мышиных наук. Зовут Нявка.
Махов неуверенно улыбнулся и почесал Нявку за ушком. Кошка напряглась, но после долгого поглаживания издала что-то вроде «мурр».
Штирнер был сильно недоволен расширением личного состава спутника. Во-первых, он терпеть не мог кошек. Во-вторых, он небезосновательно считал, что животное на спутнике пользы может и не принести, а вот нанести немалый вред исследованиям – пожалуй. В-третьих, как только он попытался погладить Нявку, та зашипела и шлепнула его лапой по руке. «Бешеная», – вынес вердикт Штирнер и больше к Нявке не подходил; весь уход за ней лег на Махова.
Ухода оказалось неожиданно много. С отбытием ракеты искусственное тяготение, разумеется, было отключено, и на спутнике воцарилась невесомость. Ученые давно к ней адаптировались: передвигались по спутнику в магнитных башмаках, удерживаясь за специальные поручни, жидкую пищу хранили в герметичных сосудах с резиновыми сосками… Мыши, видимо, тоже адаптировались, хотя Махов не отказался бы узнать, как они себя чувствуют. А вот бедная Нявка то и дело взлетала под потолок, переворачиваясь и завывая. Махову приходилось ловить ее и водружать на пол, на котором она все равно не могла удержаться. В конце концов Махов смастерил для нее магнитные башмачки.
– Не сработает, – скептически поджал губы Штирнер. – Петр Федорович, она должна ловить мышей. А мыши у нас, эээ, летучие. Поэтому нужна и летучая кошка.
– Тогда надо было просить не кошку, а сову, – вздохнул Махов.
Однако с магнитными башмаками дело у Нявки пошло на лад. Особенно когда Махов догадался ослабить магниты, и Нявка смогла вскакивать с пола на полки – до этого у нее никак не получалось оторвать лапки от пола.
Как-то на Венере начался особенно сильный шторм с многочисленными смерчами. Плотная завеса облаков разорвалась.
– Григорий Моисеевич, – сказал Махов Штирнеру, – зафиксируйте, пожалуйста, показания зонда…
– Уже. Они, знаете ли, очень отчетливы, но боюсь, что…
Занятые зондом, они и не заметили, что происходит в продуктовом отсеке. Внезапно дверь из продуктового отсека распахнулась, вырвались клубы морозного воздуха, высыпались крошечные рубиновые шарики сгущенного вишневого сока и источенный в порошок сухой спецпаек, затем вылетели, дрыгая лапками и хвостами, мыши, а за ними – Нявка. Ее увесистая тушка врезалась в опору посреди наблюдательного пункта, отлетела к пульту управления, Нявка отжалась от пульта всеми четырьмя лапками и, перекувыркнувшись в воздухе, упала прямо на голову Штирнеру.
– А-а-а! – заорал тот. – Спасите!
– Нявочка, Нявочка, – забормотал Махов, пытаясь успокоить кошку, но та, снова перекувыркнувшись, ринулась куда-то вправо – в гущу сбившихся мышей, брызг и крошек. В отличие от мышей, которые болтались куда придется, Нявка летала по наблюдательному пункту весьма целеустремленно, и когда Штирнер попробовал ее схватить, по его носу проехались Нявкины коготки.
– Она мне всю документацию рассыпала, – воскликнул Штирнер, пытаясь поймать разлетевшиеся распечатки замеров температуры, влажности и химического состава венерианского воздуха. – Это и есть кандидат мышиных наук, который, по-вашему, должен был нас спасти? Да это какой-то специалист по умножению энтропии! Котодесантник хаоса!
– Мнууу, – протянула Нявка сдавленным голосом, зависнув и переворачиваясь в воздухе на одном месте.
Махов хотел было сказать Штирнеру, что это он пошутил насчет кота в беседе с экипажем «Хиуса», но раздумал. Вместо этого он уставился в зеленые глаза «специалиста».
Под глазами, как обычно, топорщились усы и розовел носик. А под носиком… под ним безжизненно повисла пойманная мышь. И Нявка явно не собиралась останавливаться на достигнутом.
– Григорий Моисеевич, – произнес Махов, – Нявка свое дело знает. Смотрите – она поймала вредителя. Кажется, наши припасы будут спасены.
Штирнер шумно перевел дух.
– Ну хорошо, – сказал он. – У вас к этому животному какое-то неравнодушное отношение. Но, пожалуйста, Петр Федорович, пусть она держится со своими трудовыми подвигами подальше от важных документов и чувствительных приборов. Иначе я верну ее на Землю с первой же ракетой!
– Конечно, – отозвался Махов. – Только сдается мне, что дверь в продуктовый отсек забыл запереть на ключ тот, кто дежурил по кухне последним…
Штирнер побагровел, но смолчал.

***
Фотонная ракета пришвартовалась к «Циолковскому».
Ученые разбирали привезенные ей вещи, в том числе кошачий корм. Махов тревожно покосился на Штирнера. Штирнер частенько ворчал, что ему мешают всякие посторонние своим вытьем и беготней, – подразумевая, конечно, Нявку. А между тем мышей на «Циолковском» уже не осталось. Нявка выкосила их подчистую и теперь для удовлетворения охотничьих инстинктов время от времени охотилась на случайно улетевшие мелкие предметы.
– Ну, как поживает наш котодесант? – спросил пилот, улыбаясь. – Помогла?
– Помогла, – Махов тоже улыбнулся, по-прежнему косясь на Штирнера. – Отличный специалист, я бы даже сказал, что не кандидат, а целый доктор мышиных наук!
– Так она вам больше не нужна?
Повисло молчание.
– Нужна, – сухо произнес Штирнер. – Оставляйте.
Махов не удержался и широко раскрыл глаза от удивления.
– У меня нет уверенности, Петр Федорович, что все мыши на борту спутника уничтожены, – все так же сухо ответил Штирнер. – А у вас она есть?
– Нет, конечно, – поспешно откликнулся Махов, опустил глаза и увидел еще кое-что.
Нявка с упоением терлась о ноги Штирнера, жмуря довольные глаза.

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

***

И вот читаешь ты блог человека, который читает те же книжки, что и ты. И пишет подробные отзывы, что представляет собой отдельную ценность.

Поговорить бы.

А ты ему - лайк. Молча.

Вот это я и называю экзистенциальной проблемой экзистенциального одиночества.

 

Я почти уверен, что АБС в "Обитаемом острове" ничего такого не закладывали, но молодой Каммерер все чаще видится мне вот такой одинокой душой, которая не боится протягивать руку. Его одиночество, хуже того, неприкаянность, лишнесть постулированы в первых же абзацах, где он думает о своей работе в ГСП. И он попадает на Саракш, где одинок по определению - потому что землянин, потому что ни черта не понимает в происходящем, потому что не умеет играть в игры окружающих, и включается в эти игры с одержимостью, пытаясь преодолеть пропасть между собой и ближним своим. А игры-то страшные, и Мак Сим шарахается от них и попадает в еще худшие ситуации. Но как бы он ни пытался вписаться в чужое общество, пропасть остается.

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

Остров Матуку

Канон: А. и Б. Стругацкие, "Волны гасят ветер"
Рейтинг: R
Примечание: скрытый текст«В Восточных морях видят катацумуридако пурпурного цвета с множеством длинных тонких рук, высовывается из круглой раковины размером в тридцать футов с остриями и гребнями, глаза как бы гнилые, весь оброс полипами. Когда всплывает, лежит на воде плоско наподобие острова, распространяя зловоние и испражняясь белым, чтобы приманить рыб и птиц. Когда они собираются, хватает их руками без разбора и питается ими. В лунные ночи лежит, колыхаясь на волнах, устремив глаза в поднебесье, и размышляет о пучине вод, откуда извергнут. Размышления эти столь мрачны, что ужасают людей, и они уподобляются тиграм»

Моторная лодка уютно гудела, вспенивая волну.
Тихий океан в эти дни действительно был «тихим», стояла чудесная погода – не штиль, и не жара, а просто ветра, солнца и нечастого дождя было ровно столько, сколько надо. Джейми помахал рукой пароходу, хотя они отплыли довольно далеко, и на палубе их уже не могли видеть. Макс тоже помахал рукой – берегу, хотя до берега тоже было довольно далеко, а видеть их там было некому.
Остров Матуку, похожий на драгоценный камень в белой коралловой оправе, был необитаем.
скрытый текстОт него веяло романтикой и свежей зеленью. Сюда иногда прибывали влюбленные, или юные шалопаи, которым охота было понырять без присмотра взрослых, или усталые Прогрессоры, тянувшиеся к уединению после треволнений Арканара или Саракша. Белоснежный коралловый песок впитал и любовь, и юность, и воспоминания о жизни, полной приключений. Сегодня Джейми, Макс и Ник собирались добавить в этот коктейль немного беззаботной студенческой дружбы.
– Куда править – в бухту или в залив? – спросил Ник, сидевший у руля.
– В залив, – подумав, сказал Макс.
– Бухта красивее, – не согласился Джейми.
– Я смотрел фото – она красивая, да, но грязная, – объяснил Макс. – Какая-то пена, мусора полно. Наверняка там еще и пованивает. А мы вроде как собираемся купаться?
– Да это, наверное, штормом нанесло всяких водорослей, – сказал Ник. – Ну ладно, айда пока в залив, там видно будет.
На берегу залива стояло старое, но прочное и удобное бунгало, где и расположились друзья. Хозяйственный Макс сразу же нашел веник и навел чистоту. Джейми, страстный рыболов, принялся готовить удочки: хорошая погода и ясные ночи обещали отличный клев. Ник же пошел осматривать остров.
– Фу, – доложил он, вернувшись. – В бухте и правда грязновато с одной стороны. А вот с другой – с другой там полно рыбы, вот что я вам скажу, ребята. Только…
Он запнулся.
– Вид у тебя какой-то бледный, – забеспокоился Джейми.
– Да голова что-то разболелась, – признался Ник.
– Джетлаг, – изрек Макс. – Тебе просто нужно отоспаться. И нам тоже.
Джейми отсыпаться не собирался, но и порыбачить ночью не смог: его, как и остальных, сморил сон. Поэтому через полчаса он собрал удочки и пополз в кровать.
Наутро все трое почувствовали себя лучше и отправились бродить по острову. Где-то здесь жило семейство голованов, Джейми очень хотелось посмотреть на них хотя бы издали, но Макс и Ник предложили сначала осмотреть бухту. Голованы отнюдь не стремились к общению с людьми, и Ник вообще не был уверен, стоит ли их беспокоить.
Джейми уже слышал от Макса, что бухта грязная, а от Ника – что она воняет, но никоим образом не был готов к тому, что увидит. И почувствует…
Округлая, небольшая, она была бы очень живописной, но берега ее покрывала густая коричневая пена, такая же пена клочьями затягивала и воду. Огромное количество морских птиц с криками носилось над головами, и камни, выступавшие из пены, были белыми от помета. Тяжелая и очень резкая вонь протухшей рыбы стояла в неподвижном воздухе, так что Джейми замутило.
– Святые космодесантники, – с чувством произнес Макс, зажимая нос. – Ник, дорогуша, кто тебе сказал, что здесь полно рыбы?
– Там, с той стороны, вода почище, я же видел, – объяснил Ник. – И почему, по-твоему, здесь столько птичья? Потому, что еда! Рыба приплывает, чтобы жрать вот эту вот всю гадость, а птицы – чтобы жрать рыбу.
Звучало логично, но Джейми про себя усомнился. Он никогда прежде не видел то, что Ник деликатно назвал «гадостью», и не представлял себе, чтобы рыба могла это есть. Впрочем, буквально через полчаса у всех троих разболелись головы, и немудрено: вонь была совершенно невыносимой.
Следующие три дня прошли вроде бы прекрасно. Друзья веселились, наслаждаясь красотой и тишиной, ловили рыбу в заливе и варили уху на чистейшей родниковой воде; они ныряли с аквалангом, любуясь подводными красотами, и бродили по густым джунглям…
Джейми не мог понять, почему ему настолько не по себе.
Заливчик начал раздражать своими малыми размерами, однообразием пойманной рыбы и даже чистотой и прозрачностью воды.
Погода – тем, что была однообразно хороша.
Друзья – тем, что их настроение было однообразно прекрасным.
Хотя нет, настроение у них испортилось почище, чем у самого Джейми. С утра Ник вдруг ни с того ни с сего начал орать на Макса за то, что он не так забросил удочку. Потом они поссорились из-за того, что Максу показалось, будто Ник недосолил какую-то еду, причем он не сам ее готовил, а лишь открыл консервную банку.
– Эй, эй, недосол на столе, чего вы кричите? – попытался их урезонить Джейми.
– Иди ты к черту со своей солонкой! – вспылил Ник. – Вы ничего не умеете сами: ни рыбачить, ни готовить, ни нырять, а когда я что-то делаю, вам все не так!
– Да я же тебе еще слова не сказал, – возразил Джейми, но Ник окончательно разобиделся и ушел на другую сторону острова – к бухте. – Какая муха вас укусила, ребята? – обратился Джейми к Максу. – Нашли из-за чего орать.
– На себя посмотри, – буркнул Макс.
Джейми ушел в бунгало и задремал, рассудив, что если молчать и никого не видеть, то злиться будешь меньше. Однако часа через полтора его разбудило раздраженное рычание Макса.
– Где этот чурбан Ник? – бесновался он. – Как удрал к своей любимой бухте, так и сидит там, нюхает эту вонь! Похоже на него – сидеть среди тухлятины!
Как раз на Ника это было совсем не похоже, как не было похоже на Макса – беситься и скандалить без особой причины. Макс и по серьезным-то поводам редко выходил из себя. Джейми начал беспокоиться всерьез.
Отдых следовало признать испорченным, и Джейми прикидывал, как бы помягче сказать об этом друзьям. Его уравновешенным, веселым друзьям, которых будто подменили на райском острове Матуку. Но заботила его не реакция Ника и Макса, хотя они уж точно рассердились и наорали бы на него из-за преждевременного отъезда, – Джейми боялся, что они оба свихнулись.
«А я сам? Ведь меня тоже все бесит, все утомляет и выводит из терпения. Что с нами происходит?»
– Макс, – так ничего и не придумав, Джейми решил просто собрать вещи и поставить друзей перед фактом. Раскричатся? – пусть кричат. Потом сами же ему спасибо скажут. Эх, надо было лететь на север, в Малую Пешу. Говорят, там одно из бунгало занимает знаменитая балерина Альбина Великая, можно было бы взять автограф… – Эй, Макс! Сходи за Ником, пусть топает сюда. Разговорчик есть.
– А чего это я за ним буду бегать? Я ему что – мальчик на побегушках? Сам удрал в свою вонючку…
– Сходи, говорю, – вспылил Джейми, одну за другой складывая удочки, пластиковые тарелки, шорты и гавайские рубашки и бросая их в сумки. «Кажется, это рубашка Ника, а я положил ее в сумку к Максу. Или наоборот? Ну, ничего, дома разберемся…»
Макс грубо выругался – тоже впервые на памяти Джейми – и куда-то ушел.
Его не было долго, так долго, что Джейми успел и сложить вещи, и перебрать их, чтобы не напутать, и заправить постели, и подмести, и помыть кухонные принадлежности – словом, все было готово к отъезду. Не хватало только Макса и Ника. Наконец, Джейми забеспокоился.
– Макс! – крикнул он, высунувшись из бунгало. Никто не отзывался. Тогда Джейми вышел и направился к бухте.
Силуэт Макса, неподвижно торчавшего у берега, он заметил сразу. Вот Ника не увидел.
– Ник! Ни-ик, ты где? Макс, ты чего там стоишь? Вы что, опять погрызлись? Где Ник, я тебя спрашиваю, Макс?!
Джейми подошел близко и уже орал, трясясь от необъяснимой ярости.
– Вот, – Макс глупо улыбнулся и показал вниз, в воду.
В зловонной, затянутой коричневым воде был Ник.
Размозженный череп его распался, и мозги вывалились, болтаясь вместе с мелкими прибрежными волнами, один глаз был открыт и пусто глядел в небо, и на ресницы налипла все та же вонючая коричневая пена. Второй глаз у Ника вытек, и на дне пустой глазницы краснела кровь. Ник был почти голым, в одних коротких шортах; окровавленная рубашка валялась у ног Макса, а сандалии были разбросаны по берегу.
– Макс? Ты… ты что? Кто это сделал?
К горлу у Джейми подступил ком. Он смотрел в коричневую воду – и видел, что там Ник, что Ника кто-то избивал, потому что все его тело покрывали кровоподтеки и ссадины, а на животе расплылась огромная гематома, и что вода шевелится.
Багрово-фиолетовые щупальцы тянулись к Нику. Медленно, лениво. Подтянулось сперва одно, потом второе… тронуло… перевернуло… залезло в черепную коробку, копошась в дряблых сероватых мозгах…
– Не трогай, – выговорил Джейми. – Макс, что это? Оно же… Макс?
– Да что ты заладил – Макс, Макс, – озлился Макс. – Сдох, туда ему и дорога!
– Ты с ума сошел?
Это было самым понятным объяснением. Макс сошел с ума при виде мертвого Ника. Но кто же убил его и почему?!
Макс дернул головой, и вдруг Джейми увидел, что его шея совершенно синяя, и кожа на ней буквально вспорота, изрыта глубокими царапинами. Ошеломленный, Джейми присмотрелся – и разглядел на горле друга следы зубов.
– На вас напали дикие звери? – беспомощно спросил он.
– На меня! На меня он напал! Это он – зверь! – визжа и брызжа слюной, Макс топнул ногой. – Он взбесился! У, дрянь! Зверюга!
Джейми и сам видел, что Макса кусали явно человеческие зубы, но поверить в то, что Ник пытался перегрызть Максу горло, не мог и не хотел. «Они сошли с ума. Оба. Я опоздал, вот что. Надо спасти хотя бы одного…»
– Макс, – тихо сказал он, – пойдем. Пошли, Макс, я помогу тебе.
– Поможешь? – Макс вытаращился на него и вдруг залился визгливым отвратительным смехом. – Поможешь? А-а!
Джейми стукнулся спиной об осклизлые, затянутые пеной скалы, и все никак не мог поверить, что это его Макс, его друг, почти брат, сейчас сбил его с ног и бьет затылком о камни, хрипло дыша своим искусанным горлом. Безумные белые глаза горели ненавистью.
В голове у Джейми помутилось, он нащупал первый попавшийся камень и с силой ударил Макса в висок. Тот застонал и обмяк, навалившись на Джейми.
– Макс, – Джейми приподнялся, потормошил Макса, но тот уже не шевелился. – Макс!
Пока не стемнело, он пытался привести Макса в чувство, но все было безнадежно. Тогда Джейми столкнул Макса в воду и сел на берегу.
Что-то очень большое и округлое выплывало из воды. Огромные глаза сквозь толщу мутных вод и коричневую пену уставились на Джейми и замигали, потом погасли. В сумерках Джейми видел, как багрово-фиолетовые щупальца равнодушно трогают тело Макса и то, что еще осталось от Ника, как отрывают куски одежды и мяса. Вот одно из щупалец обхватило руку Ника – и оторвало ее с такой силой, что всплеснуло воду…
– Почему? – тихо спросил Джейми у воды и щупалец. – Почему это случилось с нами? Почему они хотели убить друг друга и меня?
Холодные, мерзкие, словно гнилые, огромные глаза снова всплыли совсем рядом и замерцали прямо у ног Джейми.
«Сладкое мясо».
– Нет, – сказал Джейми, – я хочу знать, почему! Что мы сделали не так?
«Сладкое мясо. Вкусно. Но мало».
– Мы же были лучшими друзьями. Я никогда не слышал, чтобы Макс так орал. Ник… он же был добряк, он мухи за всю жизнь не обидел. Что случилось, почему он набросился на Макса? Почему Макс напал на меня?
«Мало. Иди сюда. Иди ко мне».
– В чем мы виноваты? Зачем это случилось, я не понимаю!
«Иди ко мне, сладкое мясо».
Джейми с трудом поднялся на ноги. Его трясло, по щекам катились слезы, но он не мог оторвать взгляд от этих глаз. Где-то в глубине разума он еще сопротивлялся, он еще понимал, что еще шаг – и спасения не будет, но сопротивление угасало с каждой секундой.
«Сладкое… мясо… будь моим…»
– Я иду, ребята, – крикнул Джейми, зажмурился и шагнул в воду.
Он еще чувствовал, как невыносимо холодные и осклизлые щупальца охватывают его лодыжки, как сдавливают, обжигая нестерпимой болью, как смыкается над головой зловонная мутная вода – а потом наступила тьма.

…Спустя несколько недель ослепительно белый пароход проходил мимо Матуку. На палубе готовились к высадке несколько человек.
– Здесь вроде бы уже живут трое студентов из Йеля, – сказал старший из них.
– Вот и хорошо, – заметил его сын-подросток. – Будет с кем поиграть в пляжный волейбол! Их команда против нашей, гип-гип-ура!

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

Кореев груб!

Название: Корнеев груб
Автор: Санди Зырянова для [L]fandom Tales 2014[/L]
Размер: драббл, 980 слов
Пейринг/Персонажи: джинн, Корнеев/Привалов
Категория: слэш
Жанр: юмор
Рейтинг: Rкинк
Краткое содержание: джинну скучно стоять в бутылке на полке, и он наблюдает за людьми...
Примечание/Предупреждения: кроссовер с "Понедельник начинается в субботу" А. и Б. Стругацких; цветистый восточный стиль; вуайеризм

О, я ничтожный из ничтожных, скромный из скромных, Гамаль Абдель Абдуррахман ибн-Саид! Кто я, чтобы осуждать своего повелителя, мудрейшего из мудрых Виктора ибн Корнеева? Мне выпало великое счастье смиренно служить ему, сидя в бутылке на полке в его лаборатории и дожидаясь, пока могущественнейший Корнеев изволит приказать мне построить дворец или разрушить город…
скрытый текстИ все-таки я осмелюсь утверждать: Корнеев груб.
Вот когда ко мне в былые времена, ныне присыпанные пылью времен, прилетал мой приятель Малик Ашраф ибн-Муса, Раб лампы, разве так я принимал его, как повелитель принимает своего друга Сашенцию ибн-Привалова? Разве показывал я ему свои магические опыты в обычном корыте и на простом окуне? О нет, я брал дивную рыбу барабульку, потрошил ее золотым ножом и запускал в серебряный сосуд с живой водой. Правда, оживлять окуня у повелителя получается лучше, у меня вообще не получалось, но согласитесь – я был обходительнее.
Раньше мой грубый повелитель, да продлятся дни его вечно, хотя бы держал меня в пыльной бутылке, и я не мог видеть его грубости, от которой обливается кровью мое старое сердце. Но все изменилось с тех пор, как Сашенция ибн-Привалов изволил мою бутылку протереть, дабы я не так томился скукой.
И теперь я все чаще и чаще вижу, как Привалов приходит к повелителю, дабы обсудить с ним важные дела дней нынешних. И вместо похвалы его высоким умениям и покорнейшей просьбы повелитель бросает: «Сашенция, а рассчитай-ка мне градус напряженности М-поля…» А вместо почтительной благодарности и щедрых подарков повелитель Корнеев хлопает Привалова по плечу и говорит: «Ну, Сашенция, молоток! Теперь-то оно у меня заработает…»
А вчера мой величайший и мудрейший, но, увы, грубый повелитель поверг меня в печаль окончательно. Ибо до того не видел я, чтобы на глазах смиренных и ничтожных, но все-таки почтенных пожилых джиннов творились такие дела! Видимо, ранее повелитель с Приваловым совершали сие в палатах дворца Общежитие, где живут вместе уже который год.
Зашел к нему Сашенция ибн-Привалов – как всегда, без доклада и без почтительного испрашивания аудиенции, ибо грубость тянется к грубости, – и отверз уста свои, дабы пожаловаться на скуку и ничегонеделанье в течение вот уже одиннадцати минут. Ибо минута без работы для достойного мага – все равно что постройка некрасивого дворца без золотых тюфяков для джинна. А повелитель…
Повелитель же возрадовался, хлопнул Привалова по плечу, запер дверь в лабораторию на ключ со словами «ага, так у нас есть свободная минутка!» и обхватил Привалова за стан, гибкий, как у барса. Тот же, возрадовавшись не менее, прильнул к губам Корнеева и целовал его с великим чувством, так что я даже прослезился от умиления. А далее я не мог оторвать очей!
Повелитель стал осыпать поцелуями, подобными касанию бабочек к розам, лицо прекраснейшего Привалова, самого подобного розе соловецких садов, шепча: «Сашенция, заяц», а Привалов гладил его и целовал в ответ. Но вот особенно страстный поцелуй был сорван с его уст. После этого пред мои очи разверзлись шаровары обольстительного Привалова, расстегнутые и снятые повелителем, а Привалов обнажил повелителя умело и быстро, как если бы практиковал магию раздевания. И пали одежды повелителя и верного друга его к ногам их, а после того повелитель мой Корнеев, целуя Привалова, развернул его спиной к себе и склонил так, чтобы мог он опереться на стол.
На столе том было много ценного, но одним мановением руки повелитель убрал все записи на полку, а Привалов пошутил «хоть уберешься тут заодно», и оба засмеялись тихим смехом, подобным воркованию голубицы при виде голубя. После того Привалов склонился на стол, обернувшись и глядя призывно, а Корнеев погладил его бедра, округлость которых столь приятна для глаз, затем достал из кармана некий тюбик, густо смазал чресла, после чего овладел Приваловым, к его вящему удовольствию…
И видел я, как нежные стоны, подобные дуновению весеннего ветерка, срываются с их уст, но не слышал, ибо они стремились быть как можно тише. И слышал я, как поскрипывал стол, радуясь буйству молодой страсти повелителя и его наперсника. И созерцал я, как двигаются бедра двух юных барсов, словно в пламенном танце живота, и наслаждался красой его, но это движение воспламенило мою кровь! А я-то полагал ее совсем остывшей и лишенной жажды плотских наслаждений…
Видно, лишь настоящая любовь могла обратить вспять мою старость.
И когда жар этой любви стал невыносим и подобен свету полуденного солнца для старых глаз, Привалов содрогнулся тягуче, и семя его излилось на пол, и видел я по лицу повелителя, что он изливается в Привалова. А мое тело, запертое в бутылке, истомилось в жажде страсти, и сотряслось оно, и распрямилось, будто пружина, и бутылка лопнула!
И как же мне после этого не печалиться? Как же мне после этого не рыдать и не клясть судьбу, утверждая, что возлюбленный мой и премудрый повелитель – груб?
Я не смею указывать ему, как предаваться любви по древним канонам, ибо уже уразумел: маги канонам не подвластны. Прежний мой повелитель, помню, вел своих возлюбленных в бассейн, после чего, наслаждаясь танцами и напевом зурны, велел могучим евнухам умащивать тела душистыми маслами… но я отвлекся. В том, чтобы предаться страсти прямо в лаборатории на столе, даже старый джинн может усматривать некую прелесть. И даже в том, чтобы предаваться ей на глазах старого джинна, тоже может быть некий высокий смысл.
Но поставить мою бутылку на самой верхней полке!
Я скатился с нее, и разбил мой лоб, и губу, и ушиб локоть, но что самое печальное – я ушиб тот орган, который уже тысячу лет полагал бездействующим, и теперь он воистину бездействует и перевязан лично повелителем с помощью Привалова. В ушах у меня до сих пор звучит их смех, и душа моя болит и плачет, поскольку теперь мне хочется еще и еще раз ощутить прикосновение повелителя…
Но отныне я заключен в новую бутылку – особо прочную, из-под шампанского, опломбированную по стандартам ГОСТ для НИИЧАВО, и поставлен в шкаф, откуда нет выхода, а стол страсти мне уже не виден. И мой повелитель никогда не прикажет мне воздвигнуть дворец, или разрушить город, или ублажить его так, как делает это каждую ночь Сашенция ибн-Привалов, ибо сердце его вмещает лишь одну любовь.
Разве это не грубо с его стороны?

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

Рекомендация по всем правилам

Рекомендация по всем правилам

 

Кроссоверный драббл

Персонажи: Тойво Глумов, Ктулху

Рейтинг: детский

Саммари: Тойво ищет Странников, а Ктулху - покоя

 

Комиссия обозревала остров Матуку.

Яркий, веселенький тропический остров, и ничего на нем не было такого, чтобы происходили ужасы и убийства. Люди приезжали сюда отдохнуть и расслабиться, а уезжали с расстроенной психикой, с травмами, а то и в цинковых гробах, – и это навело Тойво Глумова на мысль о Странниках.

Правда, зачем бы Странникам провоцировать людей на насилие…

Но, может быть, они хотят изучить людей? Ставят на них опыты, чтобы потом причинять людям добро – как они его понимают?

продолжение следует…

Санди Зырянова, блог «Дупло козодоя»

Подарок с Земли

Маленький порнодрабблик по "ТББ"

 

Плеть со свистом опустилась на пухлые ягодицы.

– Ай!

– Подлец! – отозвалась баронесса Пампа на эту, без сомнения, содержательную реплику. – Мерзавец! Каналья!

– Да-да, дорогая, – покорно согласился барон Пампа. – Ай! (плеть снова прошлась по его заднице). Именно подлец!

– Пьяная свинья! Обещал же не пить! И опять! И опять! – баронесса не выдержала и всхлипнула, нанося очередной удар.

продолжение следует…


Лучшее   Правила сайта   Вход   Регистрация   Восстановление пароля